?

Log in

Вопрос (39):
- Выше отмечалось, что начало и конец произведения находятся в состоянии контраста. Имеет ли это отношение к мифологическим особенностям поэмы?

Структура истинного художественного явления значима в плане эффективной организации содержания. В этом смысле она потенциально содержательна и уже одним только своим строением может выражать предрасположенность к той или иной идее.
Выводя типологии структурных образований (к примеру, жанрово-структурных), мы тем самым высказываемся и об общих особенностях их языка. Такой подход многим покажется необычным, но применительно к «Нарспи», как далее попытаюсь показать, он продуктивен именно такой необычностью, поскольку предполагает видеть в структуре содержательную форму. При этом, должен отметить, язык структуры не столь конкретен, как язык содержания, поскольку здесь мы допускаем намеренный отрыв «скелета произведения» от «говорящего» содержания.
Наиболее «жесткими» элементами художественной структуры «Нарспи» являются мифологические структур¬ные образования. Поэтому именно с них я начал рассмотрение поэтики произведения. Именно мифологические структурные элементы зачастую задают программу функционирования художественным образам. В этом плане в структуре «Нарспи» нетрудно выявить аналог мифологической модели мира с присущими ей бинарными оппозициями. Проследим это на примере анализа экспозиции и финала произведения. Именно их структурная противоположность (начала - конца повествования) усилена мифологическими оппозициями.
Поговорим вначале о пространственных оппозициях. В мифологической Модели мира, и в ее варианте Древа мирового наиболее распространены оппозиции верха-низа, неба-земли, земли¬ - подземелья. Все они имеют место в «Нарспи».
Еще раз обратимся к началу поэмы:
Пуш уйăхăн вĕçĕнче
Хĕвел пăхрĕ ăшăтса,
Силпи чăваш ялĕнче
Юр ирĕлчĕ васкаса.
(В конце марта - месяца пуш - солнце глянуло теплей, и в Сильби, селе чувашском, торопливо снег растаял.)

Далее описываются горы, с которых сходит снег, зеленеющие кроны деревьев, пение птиц - они тaкже знаменуют верхний мир.

В финале читаем:

Анчах пирĕн Нарспишĕн
Ĕмĕрлĕхе каç пулчĕ.
Ĕмĕр тĕттĕм тупăкра
Хуйхи-суйхи татăлчĕ.
<…>
Выртрĕ хĕсĕк тупăка,
Ячĕ юлчĕ ял çинче.
Ун хурлăхлă юррисем
Юлчĕç çынсен асĕнче.

Халь те пулин Силпире
Асăнаççĕ мĕскĕне.
Ялан, çумăр çумасан,
Шыв сапаççĕ тăприне.

(Однако для нашей Нарспи/ Навечно ночь настала/ Вечно в темном гробу/ Горестная жизнь ее оборвалась).
<…>
(Слегла она в тесный гроб, /Имя ее осталось в селе. / Грустные песни ее /Остались в памяти людей.// И даже теперь в Сильби вспоминают бедняжку./ Постоянно, когда долго нет дождя, / Поливают ее могилу водой).

И это не просто временные оппозиции. Начало поэмы, как показал выше, связано с весенним возрождением жизни в природе. По древнечувашскому календарю месяц пуш был первым месяцем года, на который приходился день весеннего равноденствия, предшествующего началу (пуш - букв.: пустой, незачатый). В конце марта в чувашском Сильби тает снег после чего оживает природа ее окрестностей.
События же финала, судя по минанию обрядовых праздников, близятся к осенней поре. Becна - oceнь представляют собой целостный цикл жизни природы, поскольку далее следует ее зимний период, призванный восстанавливать силы природы, дав ей возможность передохнуть и тем самым набрать силы для нового возрождения. Именно так: это период спячки и набирания сил будущего обнов¬ления. Здесь цикличность проявляется как одна из непременных характеристик мифологического мышления.


Вопрос (40):
- Почему в последней главе не упоминается Солнце?

Это не так. Но вначале разберемся, почему в первой главе «В Сильби» ни единожды не упоминается слово КАÇ ночь/вечер. И это, несмотря на то, что здесь охватывается довольно большой проме¬жуток времени - от конца марта до апреля, т. е. до времени выхода мужчин-сильбиян в поле. Вся глава символи¬зирует буйство жизни и торжество дня.
В финальной же главе (примечательно ее название «Четыре смерти», когда цифра «четыре» есть знак завершения, о чем говорил раньше) автор, напротив, неоднократно упоминает слово КАÇ.
Хĕвел анчĕ, каç пулчĕ,
Чăваш çынни çывăрать.
Хĕвел тухрĕ, çутăлчĕ,
Чаваш ĕçе тытăнать.
(Солнце село, ночь наступила./Спит чуваш./ Взошло солнце, наступил расСВЕТ,/ Чуваш за работу принимается).

И не только слово КАÇ называется в конце произведения! Как видим, словно перекликаясь с первыми строчками произведения, налицо двоекратное упоминание СОЛНЦА, творящего СВЕТ. И это весьма символично. Разумеется, это образная перекличка с первой «мажорно-солнечной» главой произведения.
Однако «минорная линия» повествования в заключительных строках произведения – не есть ее доминанта. Уход истории Нарспи во вчерашний день - это уход в предание. Данное явление подчеркивается такими словами: «ХАЛЬ ТЕ пулин Силпире /Асăнаççĕ мĕскĕне. /Ялан, çумăр çумасан, /Шыв сапаççĕ тăприне» - И ДАЖЕ ТЕ¬ПЕРЬ в Сильби вспоминают бедняжку./ Постоянно, когда долго нет дождя, / Поливают ее могилу водой). То есть здесь налицо временная оппозиция: время протекания горестной истории сильбиянки Нарспи и нынешнее время. Обратите внимание на слова: «халь ТЕ» (и ДАЖЕ те¬перь). Здесь важно подчеркивание усиленной частицы «ТЕ» - даже. То есть прошло много времени и пора бы забыть эту грустную историю. Но, нет! Даже(!) нынче помнят ее и ее грустные песни. Она становится частью Сильби. Нарспи ушла в песню, ее история ушла в халлап-предание, а ее могила, которую поливают сильбияне становится сакральным местом.

Вопрос (41):
- То есть жанр произведения – это предание?

Далеко не так. Не просто предание! И даже не художественное изложение предания. Но не будем забегать вперед.

А говоря о жанре произведения, не мешало бы вспомнить, что впервые выходит она в симбирском сборнике «Сказки и предания чуваш». Такова, очевидно, была установка И.Я.Яковлева, директора Симбирской учительской школы, надо полагать, с трудом добившегося издания книги к 40-летнему юбилею учебного заведения. Нельзя было пугать Царя и Русскую православную церковь большими успехами и наличием оригинальных художественных произведений у чуваш. Взглянем на скромную обложку этого издания. Вот что на ней значится: «СКАЗКИ И ПРЕДАНИЯ ЧУВАШ», «Чăваш халлапĕсем» (Симбирск, 1908). Ни одной сказки на русском языке, но на обложке громадными заглавными буквами русское именование сборника и скромненько строчными – на чувашском языке.
Итак, установка Ивана Яковлева не просто формально, но структурно-содержательно соблюдена молодым автором в «Нарспи». Безусловно, произведение прочитываемо в жанре халлап-предания. Но…Оно прочитываемо и в жанре романа в стихах, причем с явно выдержанными психологическими характеристиками персонажей (настолько, насколько это не помешало бы воспринимать произведение как предание). «Нарспи вполне можно рассматривать и как романтическую трагедию, и как эпическую поэму, и как произведение ренессанса с элементами мениппейного жанра… Но настолько, насколько позволяет миф! И в прямом и в абсолютном смысле слова. Ибо чувашское слово - в изначалии мифологично. И потому сакральны и системны реконструкция его мифологем, в чем мы убеждаемся, погружаясь в глубинные смыслы "Нарспи".
Вопрос (38)
- В поэме упоминаются чувашские праздники. Наверное, это тоже не случайно?


Далеко не случайно. Ритуальное воспроизведение акта творения Вселенной у чувашей обыгрывается и отражается в сфере человеческого общества, находящемся в органическом единстве с природой и законами ее развития. В начале произведения описываются или упоминаются такие праздники, как асла калам, синсе; симек... Все они призваны упрочить в быту прямую связь человека с Космо¬сом, с циклами развития природы, т. е. освятить и тем са¬мым узаконить акт творимой человеческой жизни на данном пространстве в данное природное (не просто историческое, а вечное!) время.
Как известно, священный праздник в своей струк¬туре моделирует механизм воспроизведения распадающе¬гося «старого мира», переходящего в хаос, и рождение нового мира, новой гармонии, нового порядка в жизни чуваш – в их социальных отношениях.
Обратим внимание на описание празднование асла калам (большой калам) в первой главе «Нарспи»:

Аслă Калăм эрнинче
Мĕнле чăваш ĕçмен-ши?!
Тарăн нӳхреп ăшĕнче
Мĕн чул сăра пĕтмен-ши?!

Ĕçнĕ те çав, çинĕ те,
Йĕркипеле сикнĕ те;
Унсăр пуçне еплелле
Тăвас тетен праçнике?

Кун иртнĕçем урамра
Ӳсĕр çынсем нумайрах,
Каç пулнăçем вăрмана
Сасă каять хытăрах.

Кто не чтил великий калам.
Кто в дпи калама не пил?!
В погребах глубоких мало ль
Пива каждый нацедил?!

Да, и пили мы, и ели,
И плясали чередой.
А без этого, ты как же
Справить хочешь праздник свой?

Догорает день. На воле
Хмель бушует там и сям.
Все слышней в лесу под вечер
Эхо вторит голосам.
(Пер. П. Хузангая)

Аслă калăм эрнинче / Мĕнле чăваш ĕçмен-ши?! Букв.: Во время великого калама какой же чуваш не выпьет?! Вопрос, по праву, риторический. Ибо пиво в ритуальном празднестве – по В. Топорову, ритуальный напиток - «стимулятор праздничного настроения», он определяет «стихию праздничности, дух самого праздника». Пиво делает свое дело. И вот уже чуваш валится с ног, грязь ему сейчас мягче перины. Это и есть состояние, когда силы хаоса одолевают нормального человеческого поведения, когда снимаются все былые табу и запреты, связанные с космической организацией мира. Творение же нового мира (после отдыха былого порядка в стихии хаоса) связывается с готовностью земли новому порядку - с севом и выходом чуваша в поле. Иными словами порядок устает от постоянного напряжения своих структурных элементов, ему нужен этап отдыха для перегрузки, выражаясь компьютерным языком, через временный хаос (это как бы крестьянин, ослабляющий вожжи своей уставшей лошади).

Ритуал охранения земли во время ее «беременности», длящийся 12 дней, находит отражение в обряде ҫимӗк (симек) в день поминовения усопших (он также упоминается в «Нарспи»). В симек происходит объяснение Нарспи и Сетнера у родника. То, что свадьба Нарспи с Тахтаманом намечена в канун данного праздника, имеет под собой ритуальную значимость. У Н.И. Ашмарина читаем: «Чӑвашсем туйсене ҫимӗкре тӑваҫҫӗ»-чуваши назначают свадьбу в дни симека.
Свадьба - акт, предваряющий возобновление жизни в человеческом обществе. В природе имеет место наступившая «беременность» земли, готовность ее в будущем рожать. Происшедшее поминовение усопших обязано символизировать возможность повторения нового круга жизни в человеческом социум. Это непрерывная связь прошлого (поминовение предков) через настоящее (нынешние участники обряда), во имя будущей жизни и роста населения сильбиян. Связь понятия «туй» с возобновлением жизни в природе, сакрализуя само это понятиее, наделяет егo магической значимостью.
Здесь может не возникнуть такой вопрос: природа в Сильби вовсю празднует свою возрожденческую стихию, а свадебные обряды происходят позже. И тут надо заметить: не случайно обрядовое действие несколько отстает от природного весеннего цикла воспроизведения жизни в природе, поскольку обрядовый цикл повторяет (!) и обязано уважать первосигналы природного порядка и никак не опережать их и не идти с ними день-в-день. Повторение, как известно, всегда обязано отставать. Здесь также важно следующее: слово «туй» в чувашском языке шире понятия «свадьба», это любое празднество.
Вопрос (36):
- Очень любопытно начальное описание Сильби. Кроется ли здесь какая-то тайна?

Обратим внимание на описание Сильби в начале произведения: «Силпи ялĕ — пуян ял, /Ларать вăрман ăшĕнче» - Сильби - богатое селение, находится (оно) в глубине леса. Такова первая характеристика места будущего действия. Момент существенный: Сильби представляет со¬бой замкнутое пространство, со всех сторон окруженное лесом («вăрман ăшĕнче» - букв.: в нутре леса). Лес, как известно, в мифологическом сознании для человека - царство неосвоенного, а значит – царство хаоса. Лес во многих случаях - пристанище сил зла, противостоящих человеку и угрожаю¬щих его жизни. Лес не раз будет противостоять Нарспи и Сетнеру, выступившим против воли судьбоносного рока.
Читаем далее: «Ялĕ тавра укăлча, /Çĕнĕ çатан укăлча» - ВоКРУГ селения изгородь, Новая плетененая изгородь. В этом плане лес нахо¬дится в оппозиции к селению по признаку «освоенног и «не освоенного» пространства. Время от времени обновляемый плетень вокруг деревни (здесь: новая плетеная изгородь) очерчивает границу отвоеванной у дикой природы территории. Это именно окультуренное пространство. Не случайно далее следует описание благоухающих садов, зелени в огородах сильбиян - т. е. речь идет о культурных (окультуренных) насаждениях в противовес дикой природе леса. Наверное, кроме этимологической общности, есть нечто объединяющее-родственное в словоформах – культ, культура, культурные насаждения? А вот об этом поговорим позже.
В описании селения важно также то, что плетень подчеркивает не только границу освоенного сильбиянами пространства, но и идею круга ("ялĕ тавра" - вокруг деревни). Мифологическое обозначение освоенного пространства в форме круга - не случайно (сравните с современным словом «тавралăх» – окрестность, в котором воспринято расширительное толкование значения круга). Здесь тот случай, когда геометрический архетип круга еще более акцентирует момент сакрализации обжитого пространства, поскольку круг в архетипическом плане символизирует не только повторяемость, но и разрешение противоречия бесконечности и законченности, процесса и итога, являя собой геометрическое обозначение высшего совершенства.
Не случайно также в чувашском языке слово «тавраш»-род, родственники (выше я анализировал употребление данного слова применительно к приглашению матерью Нарспи односельчан на свадьбу ) имеется тот же корень с обозначением круга. Здесь «род» являет высшее совершенство в человеческом социуме.
Идея круга присутствует и в однокоренном «таврăну»-возвращение. Весьма примечательно в этом плане возвращение Нарспи после совершения преступления в родное селение. Об этом - в монографии "Поэтика Константина Иванова" при анализе художественного обыгрывания европейского жанра мениппеи в структуре поэтики произведения.


Вопрос (37)
- Но ведь русское слово «деревня» отражает древнее родство со словом «деревья». Да и и слово «древнее», наверное, от этого же слова. Плюс ко всему древние чуваши поклонялись именно дереву - КИРЕМЕТИ. Да и сейчас на республиканском гербе Чувашии изображено символическое древо (дерево)... Так как понять то, что лес (деревья) есть угроза жизни человеку?

Давайте ответ на данный весьма интересный вопрос отложу в мой «долговой ящик». Пока лишь отмечу: в какой-то мере ответ на данный вопрос будет пересекаться с трактовкой понятия «культурное насаждение». И не только.
Вопрос (28):
- Но для Тахтамана Хужалга – не чужая деревня?
В том-то и дело. Для Нарспи, повторюсь, деревня мужа - пространство чуждое, поскольку здесь у нее нет ни родственников, ни знакомых, здесь не будет рядом отца с матерью, готовых заступиться за свою дочь, нет рядом любимого ею Сетнера. Для самого Тахтамана Хужалга - пространство «нашего», он подчиняется его обычаям, верованиям, здесь живут его дальние и ближайшие родственники, в том числе брат, семилетний сын которого Сентти часто приходит к Нарспи.

Вопрос (29)
- Значит, все-таки Сентти из мира чуждого пространства чем-то близок Нарспи?
Да, Сентти – единственный человечек из мира чуждого пространства, который согревает душу Нарспи. Кстати, и это следует отметить, все произведение, его сюжет, построен на фактах, что называется, «исключения из правил». Но ведь «исключение из правил» всегда подчеркивает их наличие, т.е. наличие правил. И в этом плане, действительно, Сентти– явление исключительное, явление, еще более подчеркивающее чуждость селения в восприятии Нарспи. Обратим внимание: в произведении более не названо ни одного из имен жителей Хужалги (Тахтаман, понятно, не в счет). Что очень важно заметить, это так называемое «исключение из правил» - а по сути, элемент исключительности - есть основополагающий принцип сюжетостроения поэтики произведения, в чем мы будем убеждаться неоднократно.


Вопрос (30):
- Когда говорим о пространстве – чужого (не освоенного) или нашего (освоенного), имеем в виду не просто территориальные угодья той или иной деревни?
Говоря будничным языком, можно выразиться так: обжитое пространство и пространство не обжитое. Разумеется, при этом под словом «пространство» понимаются, не просто территориальные угодья Хужалги или Сильби, а нечто большее - как сегодня бы мы выразились, социокультурная характеристика территории. И в этом плане попробуем выяснить психологическую мотивацию данной стороны мифологического мышления. По сути дела, «чужое пространство» потому нам и чуждо, что не освоено нами. Что означает неосвоенность пространства? Его порядок, обычаи, нравы людей, живущих на этом пространстве, нам неизвестны. А неизвестность подобна хаосу, ибо мы не располагаем ключом постижения этого нового для нас пространства и на данный мо¬мент не в состоянии его объяснить. Неизвестность пугает нас неопределенностью: мы не способны определить порядок существования данного пространства, т. е. не обладаем тем знанием, которое необходимо для того, чтобы приспособиться к новым условиям жизни на нем. В этом плане интересна этимология слова «освоение», корень которого обозначает: сделать своим, частью своего мира. Причем данная модель функциониро¬вания «мифологического кода» присуща и современному мышлению, она присутствует при постижении не только чисто пространствен¬ных параметров, но и любого другого явления нашей жизни.

Вопрос (31):
- То есть, если покопаться и заглянуть в глубину словообразования, «мифологический код» свойственен современному языку.
Этим, как раз, и занимается наука, именуемая этимологией (от греч étymon, означающее истинное значение слова, и lógos — учение). В плане трактовки понятия «освоение» объясню на простейших отвлеченных от произведения примерах.
Вы вошли в незнакомое темное помещение и натыкаетесь на столы, стулья, шкафы… Вам необходимо, как нынче выражаемся, освоиться с его пока еще не понятным для вас порядком. А есть ли он этот порядок? Столы ли это? Стулья ли? Шкафы ли? Итак, на момент освоения данного набора предметов в незнакомом темном помещении все это для вас пока есть явление хаоса. Именно, хаоса, поскольку вы не знаете сути предметов, системной связи между предметами и их расположением. И если в этом есть какой-то порядок, он вам не ведом. В поисках выключателя (а есть ли он?) вы спотыкаетесь, падаете, получаете ушибы… Иными словами, не освоенное помещение таит для вас, опасность.
Но ведь нечто подобное происходит и в других областях человеческой жизни. Скажем, непредсказуемая химическая реакция в лаборатории ученого или же использование синтетических материалов, противоестественных генетически модифицированных продуктов – везде, в этих и сотнях других примерах, вопрос о достаточной (настоящей, а не кажущейся!) освоенности предметов и явлений имеет первостепенное значение для нашего жизнедеяния.



Вопрос (32):
- Вернемся к сюжету произведения. Получается, что Нарспи, чтобы прижиться в этом новом для нее мире Хужалги, должна была его освоить и принять как свой мир?

Да, для комфортного проживания в доме мужа и в селении Хужалга, Нарспи должна была именно принять как свой мир.
В чувашском языке значение слова «освоение» можно передать словами вӗренсе ҫитни, хăнӑхни, хăнӑхса ҫитни – т.е. изучить и обвыкнуться. Под¬черкнем: русское «освоJение» (оСВОЙение) обозначает в конечном счете приспособление обстоятельств к жизнедеятельности личности. Или же: осмысление, понимание закономерностей построения обстоятельств во имя дальнейшего активного преобразующего действия на них. Здесь подчеркивается значение личностного начала – сделать своим. Чувашское хăнӑхса ҫитни - наоборот, приспособление личности к обстоятельствам, которые для нее первоначально являются «чужой силой». И это, применительно к Нарспи, должно было произойти через осознанное обуздание активных черт своего характера. Условия жизни Нарспи в доме мужа в идеале должны были предполагать необходимость подчинения новым обстоятельствам жизни - и тогда это селение не будет воспри¬ниматься ею «чужим пространством». На этого не происходит. «Çичĕ ютăн аллине, / Çичĕ юта, ют çĕре /Парса ятăр мĕскĕне»: в руки семижды чуждого человека, на семижды чуждую чужбину отдали вы несчастную (меня) - так причитает Нарспи в главе «После симека». Привыкание к новым порядкам и их безусловное принятие как должное призвано гарантировать сохранность законов этого пространства, поскольку новое в его активном наступлении всегда таит угрозу для существования старого порядка. А Нарспи для Хужалги является именно этим новым человеком. Обратим внимание на неодно¬кратное повторение: «Çĕнĕ çын та, Нарспи кин, /Пĕрмаях вăл хуйхăрать» - Новый человек, да Нарспи-невестушка постоянно она горюет.

Вопрос (33)
- Встречаются ли образы невесты в других произведениях поэта? Если встречаются, то можно ли сравнить их с образом Нарспи?
Интересно построение образа невесты в балладе «Тăлăх арăм» («Вдова»). Об этом произведении поговорим позже, так как в этом плане более любопытно произведение "Тимӗр тылӑ" («Железная мялка»). Здесь невестка очень ласково обращается к свекрови: «Апай, яр-ха хӑнана / Аппам патне каям-ха!» - Мама, отпусти-ка, в гости ты меня, к сестре съездить бы мне! Несмотря на то, что злая старуха-свекровь постоянно груба с невесткой, для нее дом умершего мужа и свекрови именно «свой». Она уже покорилась обстоятельствам новой жизни. Вот как описывает ее облик автор: "Куҫӗ-пуҫӗ пит йӑваш" - И глазами, и лицом скромна-приветлива. Она с утра, до вечера в работе, готова выполнять любое приказание ворчливой свекрови. Не случайно невестка, будучи вдовой, все же продолжает называть ее «апай» (мамой), а выезд из деревни для нее выход хӑнана (в гости), т.е. это путешествие за пределы «своего» пространства.
Вопрос (34):
- То есть получается, что родной дом невестки, находящийся в другом селении, теперь для нее чужой?
Не совсем так. Чужим пространством селение, в котором родилась героиня, назвать, скорее всего, нельзя. Но оно для нее уже не родное. Обратим внимание на то, как невестка готовится в дорогу:
И вот невестка готовит магический юсман (лепешку из пресного теста):

Хӑвӑр пӗлетӗр: юсман,
Ырӑсене асӑнса,
Вӗрсе-сурса пӗсерсен
Пит хӑватлӑ япала.

Пирӗн ялта яланах,
Инче ҫула кайнӑ чух,
Усал-тӗсел тивӗҫрен
Юсман чиксе каяҫӗ.
Здесь нас прежде всего интересует содержательная сторона текста, поэтому дадим поэтический перевод Педера Хузангая:
Сами знаете: весьма
Чудодейственен юсман,
Испеченный с наговором,
С поминаньем добрых тора.
В стороне моей всегда,
Если надо ехать вдаль,.
Чтобы быть от зла сохранным,
В путь с собой берут юсманы.
Чудодейственность магического юсмана именно в там, что он испечен на огне родного очага, освящен силами своих бажеств, которые будут охранять человека и на чужой земле от чуждых сил. А ведь невестке до когда-то своей деревни придется идти по чужому неосвоенному пространству. Мы к этой теме будем возвращаться неоднократно, а теперь вновь переключимся к «Нарспи».

Вопрос (35):
- И все-таки давайте разберемся с понятием «освоенное пространство».
Что ж, попробуем. В чувашском языке есть другие слабо, приближающееся к русскому понятию «освоение» с его активно преобразующим началам «алла илни» (букв.: взять в руки, обуздать). Это значение подходит для характеристики состояния Нарспи, решившейся на убийства мужа, с ее точки зрения - злодея. Она отказывается приспосабливаться к обстоятельствам новой жизни в доме мужа, как того требуют законы «старины чувашской». Нарспи восстает против этих обстоятельств. И все же не во имя освоения этих законов, как эта мы видим во «Власти тьмы» Льва Толстого, а во имя освобождения от их оков.
Итак, с точки зрения мифомышления в этом плане мы обнаруживаем два противопо¬ложных значения: два чувашских полюса значений слова «освоение» хăнӑхса ҫитни и алла илни, которые применительно к ситуации с Нарспи несут на себе отпечаток желаемого и нежелаемого в поведении героини.

Вот Нарспи, обезумевшая, бежит от деяний рук своих:
Пӳртри сĕтел-пукансем
Хăратаççĕ арăмне,
Пайтах пăхрĕç шеллесе
Хуçин сивĕ виллине…
И в избе стол и стулья / пугают жену, / Долго с состраданием смотрели (они) / На холодный труп хозяина.
И далее:
Анчах çĕрле пулчĕ те,
Сĕм хупларĕ пӳрт ăшне,
Хăйĕн вăрăм аллипе
Хăратать вăл Нарспие.
Но вот настала ночь, /Тьма накрыла нутро избы, /Пугает она (тьма) /Нарспи своими длинными руками.
Теперь эта пространство не только не становится «своим». Оно еще более чуждо для Нарспи. Оно активно в преследовании Нарспи, не просто преступившей его законы, а агрессивно их разрушившей в своем безумном порыве убиения хозяина дома. Ведь законы пространства Хужалги и его части - дома где она жила, в котором все имеет непосредственную связь с именем хозяина, одухотворено памятью его присутствия, печатью его рук, голоса, привычек.
И здесь описание бегства Нарспи от места своего преступления, показанное через призму помешанного ее сознания не просто психологически мотивировано. Автор вводит его в контекст оппозиционной мифологемы "свой-чужой".
Вопрос (26):
- Выше отмечалось, что в поэме отсутствует историческое время. А ведь многие ученые говорят именно об историзме поэмы, классовых противоречиях, о ее реализме, психологизме...

В том-то и дело, что это не чисто реалистическое произведение. Хотя реалистические элементы в поэме налицо. Этой теме попозже уделим особый разговор. А сейчас рассмотрим элементы мифологической системы в поэме. И в этой связи обратим внимание на сакрализацию Сильби.
В поэме селение Сильби выделено особо. Это выделение оправдано, в первую очередь, самим содержанием произведения: в Сильби живут Нарспи и Сетнер, главные герои произведения, здесь разворачиваются основные события трагедии.
В мифологическом плане Сильби - сакральное пространство нашего, т.е. освоенного нами (читай: жителями селения) мира. Именно для них это пространство не чуждо, оно окультурено их мировоззрением, их порядками, их законами. Автор, словно бы, приглашает и нас, читателей, освоить это пространство. Не случайно первая глава называется «Силпи яленче» (В Сильби), причем в первой же строфе налицо упоминание селения:

Пуш уйăхăн вĕçĕнче
Хĕвел пăхрĕ ăшăтса,
Силпи чăваш ялĕнче
Юр ирĕлчĕ васкаса.

Буквальный перевод:
В конце месяца пуш (в конце марта)
Солнце глянуло согревая,
В чувашском селении Сuльбu
Торопливо снег растаял.

Для мифа характерно выявление точки, в которой совершается так называемый акт творенuя. Это точка облабладает высшей ценностью, через нее проходит ось мира. Это "Центр мира", наделенный максимумом сакральности, максимальной святостью.
Ничего этого в буквальном смысле в "Нарспи" нет, поскольку это художественное творение, а не миф в чистом виде. Тем не менее, Сильби в этом плане является средоточием максимума сакральности. Еще раз обратим внимание на первые строчки произведения. Точкой начала отсчета времени является конец марта - промежуток между концом холодного сезона и началом теплого, т.е. это время, несколько предшествующее акту творения. Данный момент прекрасно отражает семантика чувашского называния месяца марта - пуш уйах (букв.«пустой» месяц, т.е. акт зачатия пока отсутствует). А по мнению известного американского ученого Ф.Боаса, отнесение действия к начальным временам - постоянная черта мифа как жанра.
Я рассматриваю данный мифологический элемент начала произведения как художественное обыгрывание мифологической картины мира, именно как художественную игру. Поэтому мы видим миф не в чистом виде, но миф как образ, как прием, как сравнение.

Вопрос (27):
- То есть сами сильбияние - носители мифомышления, отсюда мотивация ввода в текст художественного обыгрывания мифологической картины мира применительно к Сильби?

Именно так. Для сильбиян (а мифологическое мышление присуще прежде всего им, и лишь потом автору-повествователю и нам) весь освоенный мир,воплощен в самом Сильби. Весь остальной мир - средоточие неnознанного, «чужого», «не нашего». Для них именно Сильби - центр земли. Не случайно само Солнце; творец всего сущего в Сильби, двигаясь вокруг селения опекает его жителей. С точки зрения сильбиян, Солнце-хевел рождает время! Значит, caмо время (в мифологическом сознании оно характеризуется повторяемостью и цикличностью) движется вокруг Сильби, сакрализуя его пространство. И теперь Сильби и Солнце, два основных элемента мира, застывая в пространственно-временном единстве, для мифологического сознания сильбиян выступают в значении присущего только им единства.
В описании селения употребляются эпитеты «пуян ял» ("Силпи ялĕ — пуян ял, т.е. селение Сильби - богатая деревня), "аслă ял" ("Силпи ялĕ — аслă ял, т.е. деревня Сильби - древнее селение), что также способствует подчеркиванию необычного его статуса. Соседние с Сильби деревни не названы. Такое ощущение, словно их совсем нет, что также функционально значимо. Как далее обнаружим, факт называния селения и людей в поэме является знаком особого внимания. Но вот в поэме выплывает название селения Тахтамана - Хужалга. Здесь вынужденна поселиться Нарспи с нелюбимым мужем. Для героини Хужалга так и осталась чужой. Для Нарспи Тахтаман и его деревня изначально были чужими: «Сичĕ ютран килнĕ ют...» (чужак, пришедший из-за семижды чуждых земель). Семь отдаленных чуждых земель, откуда пришел Тахтаман, исключают даже относительную близость Хужалги от родины Нарспи - Сильби. И здесь важна как пространственная удаленность, так и определенное отношение к будущему мужу.

Станислав Убасси. "Домашняя газета".

Продолжение в следующем выпуске.


***
P.S. Вопросы (анонимно и персонифицировано) можно задавать по адресу: ubassi@mail.ru
Или по телефонам: 46-42-51 (мобильный); 8-961-343-38-45. Готов цитировать ваши дискуссионные высказывания.
Вопрос (21):
-Почему именно с упоминания месяца март начинается поэма? Есть ли тут какая-то загадка?

- Зададимся необычным вопросом: что общего между гороскопом и начальными строками «Нарспи»? Задумывался ли кто-нибудь о том, почему столь популярные ныне гороскопы начинают отсчет времени с созвездия Овна? Почему – не с созвездия Козерога, куда подпадает наш любимый праздник, 1 января?
Давайте порассуждаем и на эту тему, которая, казалось бы, не имеет никакого отношения к «Нарспи». Все дело в том, что в древних календарях новый год начинался именно со знака Овна, т.е. с 21 марта – как ранее отметил, со дня весеннего равноденствия. В этот день солнце освещает поровну половины обоих полушарий земного шара, в связи с этим на всей планете ночь и день делятся пополам – по 12 часов. Кстати, Всемирный день астрологии отмечается ежегодно 20 марта, когда завершается один астрономический год и начинается новый астрономический год. А ведь астрология – есть учение о воздействии звезд не только на земной мир, но и на мир человека.
И еще один существенный момент: в древности год разбивался на две части - лето и зиму. Причем зимнее время было связано со знаком «умирания» мира земного, когда природа впадала в сон (в «зимнюю спячку»). И поэтому акцент делался именно на летнем времени. Русские говорили: ЛЕТОисчисление, или: в ЛЕТО такого-то года… А книги, в которых монахи вписывали записи событий (они вносились год за годом, по мере их происшествия), до сих пор именуются ЛЕТОписями. Мы спрашиваем: сколько тебе ЛЕТ (а не сколько зим). Таким образом, кажется, убедил, что для древних календарей существенным было ЛЕТОисчисление.

Вернемся к "Нарспи". Существует неразгаданная загадка начальных строк поэмы. Еще раз приведем эти строки:
Пуш уйăхăн вĕçĕнче В конце месяца пуш (марта)
Хĕвел пăхрĕ ăшăтса, Солнце глянуло тепло,
Силпи чăваш ялĕнче И в Сильби, селении чувашском,
Юр ирĕлчĕ васкаса. Снег растаял торопливо.
Возьму на себя смелость сказать, что здесь, всего лишь в четырех строчках, умещается архетипическая модель мира. Обратим внимание на то, что буквальный перевод названия месяца «март»- «пуш уйăх», означает не просто «пустой месяц». «Пуш уйăх» - в древнечувашском означал не что иное, как НЕ ЗАЧАТЫЙ МЕСЯЦ (пустой месяц, месяц до зачатия, предзачатие). То есть это месяц, в котором акт «природного оплодотворения» (зачатия) еще отсутствовал.
Но при чем тут зачатие? А дело в том, что чувашско-булгарское слово, не будучи под влиянием ислама и христианства, унифицировавших языки, законсервировало олицетворяющий архетип своей связи с природными явлениями. В данном контексте первородное значение понятия «олицетворение» означает: человек, будучи частью Природы, живет по ее законам. Соответственно языковые пра-символы адекватно отражают эту древнюю сакральную связь социума с Природой. (Кстати, задумывался ли кто-нибудь о том, почему в русском слове приРОДа, присутствует аналогичный символ рождения жизни?).


Вопрос (22):
- Получается начало произведения начало Нового года новарус совпадают. Плюс ко всему имя Нарспи можно рассматривать (об этом уже говорили) как производное от новорус - Нэурспи?..

- Да, абсолютно верно. Как видим, все это предстает в системном поле символо-образов. Итак, что мы имеем? А имеем мы определенную образную «перекличку» темы НАЧАЛА ГОДА с темой НАЧАЛА ПРОИЗВЕДЕНИЯ. На этом моменте остановлюсь подробнее.
Художники, поэты, музыканты знают, как сложно начать произведение, не сфальшивить или, как говорят музыканты, правильно взять первую ноту. НАЧАТЬ – значит, ЗАЧАТЬ. (Кстати, в древнем русском языке слово «зачать» как раз и значило «начать». Так «зачало» в значении - «начало» использовалось в наименовании отрезков текста в книгах Священного писания Нового Завета).
Константин Иванов в Симбирской чувашской школе под руководством И.Я.Яковлева принимал активное участи в работе над Библией, при переводе и редактировании текстов, написанных на церковно-славянском языке. Это послужило добрую службу в выискивании системной связи древних чувашских слов с выходом на мифологемы (о чем подробнее поговорим далее).
Возникает вопрос: а при чем здесь Библия? Вспомним: "В начале сотворил Бог небо и землю...» — это первый стих Торы (Пятикнижие моисеево). Этим стихом начинается рассказ о сотворении мира. Обратите внимание: употреблено не наречие "вначале", а существительное «начало» и предлог "в". Тем самым подчеркивается, что до акта Творения не было ни Неба, ни Земли.
...Художник рождает (творит) "вторую действительность". То есть художественную реальность. И в этом плане он как бы повторяет пройденный Богом путь, не вступая в соперничество, а наоборот, поступая сообразно божественному пути, он отражает сотворенное им. Но отражает субъективно (будучи субъектом, Божьей тварью, т.е. творением). Именно в НАЧАЛЕ произведения, в начальных его строчках автор "зачал" Небесное светило - Солнце и Землю Сильби (в дальнейшем попытаюсь доказать, что Сильби - есть Рай, эдемов мир чувашей). Он «заставил» ожить Природу чувашского Сильби, а позже по своей воле поселил в этот Сад Эдемов чувашей. Разумеется, это художественный образ, но образ очень любопытный. Структурно обыгрывая библейский мотив (Божественное начало творения) он, даже уходя в зороастризм, явно обыгрывет библейский Эдемов Сад. Иными словами, происходит трансформация образа - попытка наполнить его энергетикой двух стихий (зороастристкой и библейской). Позже затронем вопрос о том, что единит Библию и Зороастризм, Библию и этнорелигии.
Зачатие жизни в Природе связано с животворящей ролью Солнца. Астрология, возникшая на Востоке в древности, была тесно связана именно с астральными культами, в основе которых лежит учение о демиургической роли Солнца (Солнца-творца), за которым закреплено мужское «осеменяющее» начало. Феноменально, но именно эту модель в лаконичной форме структурирует (именно, структуирует!) автор поэмы. В начальных строках «Нарспи» демиургическая роль Солнца изображена крайне лаконично: ежегодное возрождение жизни в Природе происходит по причине взаимодействия МУЖСКОГО и ЖЕНСКОГО начал. Этот отголосок зороастризма можно наблюдать во многих чувашских выражениях. Так чуваши говорят: «Хĕвел – Атте, Çĕр – Анне» (Солнце – Отец, Земля – Мать).

Вопрос (23):
- "Осеменяюющее начало" применительно к оживающей природе, пусть под воздействием животворящей роли Солнца, звучит несколько эротично-вульгарно. Как это понимать?

- Весной растительность пышно расцветает, созревают плоды и семена, они разносятся по всей территории матери-Земли Эти явления изучаются наукой фенологией. Многие плоды и семена рассеиваются ветром. Ветер подхватывает семена и разносит их на далекие расстояния. Как уже говорилось, астрономическое лето начинается с летнего солнцестояния (с 22 июня), а весна - это часть лета. Именно солнечное тепло пробуждает жизнь в природе.

Вопрос (24):
- В поэме очень часто, почти в каждой главе, упоминается Солнце. Сознательно ли это делает автор? Ведь ему была неведома философская суть зороастризма...

- Это одна из тайн автора "Нарспи".
Образ Солнца-Хĕвел, выявляясь уже во второй строке поэмы, а в дальнейшем будет пронизывать все произведение, проявляться особенным образом почти в каждой из его глав. Изображение весенней динамики рождения жизни в Сильби достигается за счет употребления обилия глагольных форм, передающих активное, наступательную мужскую энергию, закрепленную за Солнцем и направленную на землю Сильби (здесь сильбийская земля - есть женская плоть). И опять-таки возникает вопрос: что движет семнадцатилетним поэтом? Знание тонкостей восточного календаря и науки зороастризма? Вряд ли. Автор «Нарспи» словно бы сам излучает энергетику архетипов древнего чувашского слова - слова, повторюсь, не подвергнутого унифицированному влиянию талмутов монорелигий, слова, которое содержит в своих тайниках значения восточные природные символы, в данном случае, булгаро-тюркского происхождения. Очевидный факт: чувашский язык законсервировал в своих словах знако-образы эпохи зороастризма, их глубинную системную связь. И неоднократно мы вынуждены будем предполагать: быть может, именно этот ключ лежит в основе феномена «Нарспи»? Именно архетипическая энергетика булгаро-тюркского языка мотивирует феномен сверхъестественной гениальности автора? И в этом плане, возможно, в какой-то мере прав профессор Виталий Родионов, когда ставит вопрос о необходимости поиска материальной предосновы таланта писателя… Так вот, предположим, что именно вхождение в древнюю глубинную системную связь чувашских языковых мета-символов, а в дальнейшем, добровольное, доверительное и, порой, неосознанное подчинение своего пера этому дыханию мета-образов древнего языка – и есть одна из составляющих таланта автора. Только ли это лежит в основе гениального творения? Об этом порассуждаем далее.

Вопрос (25):
- Выше упоминался "природный крест" применительно к начальным строкам поэмы. Нельзя ли об этом подробнее...

- Тайна «природного креста» в «Нарспи» - одна из самых любопытных и основополагающих. Но вначале о символе креста.
Крест и его изображение – один из самых интересных загадочных архетипических символов. Обозначим лишь несколько, но существенных моментов.
1) КРЕСТ – универсальный весьма многозначный символ, ведущий свое происхождение с древнейших времен.
2) КРЕСТ – есть наиболее лаконичное выражение модели мира (космической модели) и его аналога Древа жизни.
3) Напомним: в знаке креста линия вертикальная символизирует мужское активное, позитивное начало; горизонтальная линия – есть символ пассивного (условно-пассивного, по сравнению с активно-мужской вертикалью) женского начала, символизирующий в модели мира пассивные земные силы. Пассивность земного начала связана с подчиненностью "женской горизонтали"" активной повелевающей(!) "мужской вертикали".
4) Взаимодействие этих двух стихий есть предпосылка рождения всего НОВОГО (новой жизни, нового явления).
В этой связи возвращаю читателя к чувашскому древнему выражению : «Хевел – Атте, Сер – Анне» (Солнце – Отец, Земля – Мать). В этих словах – формула космической Модели мира, показатель древней связи этнорелигии народа с зороастризмом. Еще раз вернемся к началу поэмы: Пуш уйăхăн вĕçĕнче/Хĕвел пăхрĕ ăшăтса,/ Силпи чăваш ялĕнче/ Юр ирĕлчĕ васкаса. В первой строчке указан временной символ - время подступа к Дню весеннего равноденствия. Вторая строчка – появление мужского начала – Солнца-Хевел с его активной животворящей энергией. Третья строчка фокусирует наше внимание на женской стихии - на пространственных параметрах: земля Сильби, т.е. то пространство, куда будет направлена демиургическая энергия Солнца-Хевел.
Таким образом, достигнуто скрещение (от слова КРЕСТ!) пространственно-временных символов. ПРОСТРАНСТВО и ВРЕМЯ – это высшие архетипические символы (по классической философии Гегеля это форма существования движущейся и развивающейся материи. Кстати, понятие перехода «пространства» во «время» и наоборот спрессованы в одном чувашском слове «ҪУЛ» (мы говорим: столько-то световых лет до той или иной планеты…, впрочем это другая тема). Здесь же скрещение происходит на конкретной точке – Сильби. В архетипе креста очень важна именно сакральная точка скрещения (без этого не состоится символ КРЕСА). Эта точка пересечение мужского и женского начал и будет магическим местом рождения новой реальности, новой жизни. Четвертая строчка – знаменует преддверие акта зачатия, лишение «невинности» Природы: «Юр ирĕлчĕ васкаса» (Снег растаял торопливо).

...А теперь несколько слов о мистическом в биографии самого автора "Нарспи". Константин Иванов ушел из жизни в 24 года - в 1915 году. Ушел из жизни 26 марта, в неделю празднования Наворус, в дни рождения его героини Нарспи.
Он ушел в начале Нового года. Как тут не вспомнить мистическую символику начала поэмы: «Пуш уйăхăн вĕçĕнче…». Ушел в Вечность, чтобы возродиться в народе.
Но круг не замкнулся. Выше применительно к Нарспи отметил, что круг - высшая формула трагедии: смерть - есть завершение начала. Здесь мы видим именно оптимистическую трагедию: круг разомкнут. Разомкнут спиралевидным развитием своего будущего повторения.
Поэт ушел не в ночь Наворуса 21 марта (день начинается 22 марта). Ушел несколькими днями позже, чтобы успеть увидеть, что Солнце-Хĕвел успело осеменить женское лоно земли чувашского Сильби. Увидеть, что жизнь народа продолжается…

Станислав Убасси. "Домашняя газета".

Продолжение в следующем выпуске.


***
P.S. Вопросы (анонимно и персонифицировано) можно задавать по адресу: ubassi@mail.ru
Или по телефонам: 46-42-51 (мобильный); 8-961-343-38-45. Готов цитировать ваши дискуссионные высказывания.
Вопрос(20):
- Выше анализировался вопрос о значимости символов "начало" - "конец". Насколько этот контраст проявляется в тексте поэмы?

О жанре произведения - позже. Впрочем, пусть пока рабочим вариантом определения жанра будет "поэма".
… Итак, вы открыли первую страницу книги «Нарспи». В закрытом виде или в темноте вы ее не прочитаете - только лучи света позволят увидеть страницы книги и оживить биографию героини. Но вот прочитана последняя глава, вы закрываете книгу, придавливая обложкой все ее страницы. Теперь они (страницы) во мраке тьмы…
К чему такая, на первый взгляд, вульгарная ассоциация? Ведь любую книгу, прочитанную вами, точно так же можно подвести под подобный простой ассоциативный ряд. Между тем, обложка любой книги – не просто дань времени, она не просто выполняет функциональную роль (в том плане, что когда-то в давние времена, будучи из овечьей кожи, охраняла страницы летописной книги от деформации – от воздействия среды, от пространственных и временных испытаний).
Обложка современного издания «Нарспи» (а поэт, конечно же, верил в такую ее судьбу) прочитываема в контексте бинарной оппозиции «начало-конец». Начало произведения – торжество солнечной энергии, порождающей жизнь в Сильби. Солнечный мотив присутствует в самом имени Нарспи (нар-солнце), как уже было сказано. Что также не случайно. Последняя глава – гнетущее торжество ночи для героини:
Анчах пирĕн Нарспишĕн
Ĕмĕрлĕхе каç пулчĕ.
Ĕмĕр тĕттĕм тупăкра
Хуйхи-суйхи татăлчĕ.
(Букв.: Только для нашей Нарспи/Вечная ночь наступила. / Навечно в темном гробу / Страдания ее оборвались)/

Пожалуй, объяснения излишни. И все же расширим восприятие данного образного контекста: оппозиция «солнечный свет» - «вечная ночная тьма» не просто обыгрывается автором, а имеет архетипическую значимость.

Вопрос (21):
-Прямо-таки археипа?..

Да именно так. Данная оппозиция прочитываема в контексте всеобщего архетипа ВОСТОК-ЗАПАД. Восток символизирует не просто символ восходящего солнца (по-чувашски Хĕвелтухаç –букв. восход солнца), но и знак порядка, подчинение общества и его членов законам предков. Запад – не просто Закат Солнца (по-чувашски Хĕвеланăç – букв.: закат солнца) – но торжество индивидуализма, вызов консервативным законам предков). Именно протест против вековых законов общества, всплеск индивидуальных порывов (западное начало) привели к гибели героини.
Однако не спешите закрывать обложку книги, тем самым, спрессовав ее страницы знаком темноты. Вот последние строчки поэмы:
Халь те пулин Силпире И поныне в Сильби
Асăнаççĕ мĕскĕне. Поминают бедняжку (страдалицу).
Ялан, çумăр çумасан, Постоянно, когда нет дождя,
Шыв сапаççĕ тăприне. Поливают водой ее могилу.
Как известно, чуваши никогда не хоронили на кладбище тех, кто ушел из жизни неестественной смертью. Вот и Нарспи похоронена под древней ветлой, где она и приняла смерть, а могила ее огорожена плетнем из ветвей орешника. Неестественная смерть вызывала осуждения, воспринималось как неорганизованное начало, которое способно было приносить засуху. Чтобы умилостивить дух самоубийцы, чуваши поливали могилу холодной родниковой водой (по традиции полагалось 40 ведер).


Вопрос (22):
- Самоубийство Нарспи - знак безысходности? Или же знак протеста против вековых обычаев?


И то, и другое. Насчет безысходности и психологическом надломе героини, потерявшей не только любимого, но и родителей, никто не будет спорить. Но поступок Нарспи – это и вызов традиционным обычаям. И хотя автор не употребляет слова «типшар», по сути, как раз это явление здесь имеет место.
Типшар - форма традиционного самоубийства путем удавления или самосожжения с целью отмщения врагу или указания на собственную невиновность была распространена среди чувашей. «Типшар» переводится как «сухая беда» (видимо, имеется в виду бескровное, сухое, принятие смерти). Хотя этнограф начала ХIХ века Василий Сбоев в примечаниях к своим «Заметкам о чувашах» объясняет происхождение слова «типшар» от арабского слова теббь («погибель, пропадь») и чувашского шар («беда, несчастье»).

От засухи, вызываемой излишней активностью Солнца-нар (выше отмечал: в имени Нарспи, этот солнечный мотив присутствует) спасает водная стихия. Как видим, упоминание солнца присутствует в самом начале произведения и косвенно – в его конце.
"Солнечная" Нарспи преступила законы чувашского космоса, в основе которого лежит зороастризм с его почитанием Солнца-демиурга, отчего в отместку небесное светило может спалить пастбища Сильби. А сильбияне, как бы ни сочувствовали ее горестной судьбе, и далее будут жить, почитая древние традиции. Таким необычным образом (словно бы методом от противного) автор возвращает нас к солнечной теме.

Станислав Убасси. "Домашняя газета".

Продолжение в следующем выпуске.


***
P.S. Вопросы (анонимно и персонифицировано) можно задавать по адресу: ubassi@mail.ru
Или по телефонам: 46-42-51 (мобильный); 8-961-343-38-45. Готов цитировать ваши дискуссионные высказывания.
Вопрос (17):
- Какое историческое время изображено в "Нарспи"?

В древности (а в «Нарспи» изображено именно древнее, некое "внеисторическое", мифическое время) чувашская деревня представляла собой клан родственников. Часто название деревни шло от основателя рода, а в Сильби, надо полагать, от основательницы рода; но это не столь важно. Что любопытно, до сих пор чуваши отмечают так называемый «День родства». Так, к примеру, недавно в печати сообщалось, что в деревне Юпрямы Красноармейского района один из местных жителей организовал подобный «День родства» с призывом: «Нас 250 человек – и мы все родственники».
Между тем венгерский исследователь Д. Месарош отмечал, что у чувашей даже в начале 20 века "брак между близкими родственниками считают за грех (çылăх), он не допускается только между родственниками до семи поколений". Отсюда выражение çичĕ ют «семижды чужанин», употребляемое в свадебных песнях относительно жениха, которого никакие родственные связи не связывают с невестой.
Кстати, до сих пор боязнь кровосмешения заставляет чувашей брать невест или женихов не из своей деревни. У чувашей этот запрет распространялся и распространяется до седьмого поколения. Это значит, что нельзя жениться шестиюродным братьям и сестрам, а семиюродным уже можно.
Кстати, современная медицина доказала, что вступление в брак с представителем или представительницей иного генеалогического древа более выгодно, так как в этом случае отпрыск получает свежий генетический материал, доминантные гены которого впоследствии не дают проявиться генетическим заболеваниям.


Вопрос (18):
- Есть ли еще какие-либо доказательства того, что сильбияне по сути - клан родственников? И не есть ли Нарспи и Сетнер – родственники, пусть не ближайшие, но не допускающие их нового родства?
Обратимся к самому произведению. В предсвадебной сцене мать Нарспи, самолично обходя деревню и заходя в каждой дом, угощая односельчан пивом, обращается к ним следующими словами:
Ырă тантăш-тăвансем!
Пире хисеп тумăр-ши?
Хĕре качча паратпăр,
Турикаса утмăр-ши?
(Букв.: Добрые (мои) родственники-ровесники / Не ува́жите ли нас?/ Дочь замуж выдаем / Не придете ли (к нам) в Турикас?)
Данное обращение «тантăш-тăвансем» можно перевести как родственники. Буквальный перевод: родственники-ровесники. Понятно, что мать Нарспи в первую очередь приглашает глав семейств – своих ровесников и ровесниц, не снисходя до приглашения и угощения пивом молодых парней и девиц. Этого достаточно, поскольку приглашение родителей означает и приглашение всех других членов семей.
А как воспринимают данное приглашение односельчане?
Перекетлĕ сăрана
Ĕçе-ĕçе туй лартар!
ПИРĔН ТĂВАН хĕр парать,
Пире унта йыхăрать…
(Букв.: Заготовленное пиво/ Выпиваючи, свадьбу справим! /Наш родственник дочь выдает замуж/ Нас туда приглашает…)
Как видим, наличие родственных связей односельчан подчеркивается с обоих сторон – как со стороны родителей Нарспи, так и приглашенных на свадьбу односельчан. Таким образом, Нарспи должна выйти замуж (или быть выданной) за человеком именуемым ҫичӗ ютран килекен ют, т.е. за мужчину из семижды чуждых территорий и, соответственно, как минимум, не родственником в 6 колене.



Вопрос (19):
- В чем особенность в выборе имен персонажей - Нарспи и Сетнера?


Здесь кроется еще одна загадка. Она связана со своеобразной перекличкой имен героев. Обратим внимание на такой факт. Выше отметил, что имя Нарспи связано с солнечным мотивом («нар» - солнце). Однако такую же связь с солнцем–нар, мы наблюдаем и в имени ее родственника(!) и одновременно любимого - Сетнера. Имя СетНЕР вариативно с именем СетНАР (также, как Атнер – АтНАР и т.д.).
Случайно или нет, поэт выбрал из сотен чувашских мужских имен именно это имя – Сетнер (Сетнар), из сотен женских имен именно это имя – Нарспи, заложив в данный момент нечто особенное. Это и солнечный мотив, это и перекличка имен. Что здесь - родство душ персонажей или подчеркивание их реального, пусть отдаленного, но родства? А может и то, и другое!
И почему все же Сетнер, а не Сетнар? Имя Сетнер более благозвучно? Это так. Но при этом здесь также автором заложена мысль о том, что будь любимый Нарспи Стетнаром, подчеркивалось бы более близкая родственная связь влюбленных (НАРспи - СетНАР).

Вот, выше написал "автором заложена мысль"... Ну, не мог 17-летний юноша учесть все то, что здесь и выше мы называем метасимволами, секретами, архетипами... Остается объяснять явление самого автора "Нарспи" явлением мистической тайны гения. И в этом мы будем убеждаться многократно. Я бы сказал - тысячекратно.

Станислав Убасси. "Домашняя газета".

Продолжение в следующем выпуске.


***
P.S. Вопросы (анонимно и персонифицировано) можно задавать по адресу: ubassi@mail.ru
Или по телефонам: 46-42-51 (мобильный); 8-961-343-38-45. Готов цитировать ваши дискуссионные высказывания.
Вопрос (13):
- Некоторые ученые связывают празднование "наворус" с именем Нарспи...Правильно ли это?

Сейчас буду очень сложно объяснять. Готовьтесь. Итак, связано ли имя героини с празднованием «наворус» - первого дня Нового года? Некоторые языковеды считают, что именование чувашского месяца НАРĂС (февраль) напрямую связано с празднованием древними чувашами нового года - НӘҮРҮЗ. Соответственно, имя «Нарспи» – вариативно НӘҮРЗпи. При таком прочтении имени героини первая часть имени отражает не просто месяц рождения (февраль), но и начало(!) Нового(!) года, что само по себе весьма символично. Вторая часть имени – как отметил выше, есть знак элитарности ее обладательницы.
Однако праздник нового года НӘҮРҮЗ, который отмечали некоторые тюркские народы (в том числе и чуваши), по астрономическому солнечному календарю – есть праздник прихода весны; он обязательно отмечается в день весеннего равноденствия я, т.е. никак не может быть в феврале. Именно с него начинается отсчет времени в новом году, т.е. точно в момент весеннего равноденствия, которое обычно происходит 21 марта, хотя может быть днем раньше или днем позже, в зависимости от того, насколько обычный календарь совпадает с астрономическим в конкретном году.
И все же, если же трактовать тайну рождения имени Нарспи как производное от нәүрүз - НӘҮРЗ-ПИ, т.е. с празднованием «наворус», мы будем иметь наличие определенной образной переклички начала произведения, его первой строки («Пуш уйăхăн вĕçĕнче»), с именем Нарспи.
Получается следующая любопытная схема: нәүрүз (наворус) => Нарспи =>пуш уйăх. Здесь будет наблюдаться объединяющий метасимвол «НАЧАЛО», а именно, следующую - объединяющий структуру образа: начало произведения и начало нового(!) года - и архетипическая проекция этих символов на имя героини!!!
В этом плане смерть Нарспи в конце книги – это словно завершение круга, в котором начало и конец сходятся в одной точке. Это высшая формула трагедии: смерть - есть завершение начала (круг в архетипическом плане – самая совершенная форма).

Далее интрига, связанная с именем Нарспи, еще более любопытная.



Вопрос (14):
- Пока получилось не совсем доказательно о связи имени Нарспи и празднования "наворус" (нового года). Нужен детальный разбор.

Сделаю вначале заявочный тезисный заголовок: НАРСПИ - средоточие тайны вековых загадок народа?

А теперь доказываю. Профессор В.Г. Родионов, опираясь на имеющиеся данные по лингвистическому анализу терминов календаря тюркоязычных народов, отмечает, что у пратюрков первоначально было бинарное выделение двух сезонов астрономического года - лета (теплого сезона) и зимы (холодного сезона), что, по его мнению, отразилось и в текстах чувашского фольклора: «ҫу уйӑхӗ ултӑ уйӑх, хӗл уйӑхӗ ҫичӗ уйӑх» (летних месяцев - семь месяцев, зимних месяцев - шесть месяцев). Не есть ли здесь разгадка кажущегося противоречия привязки празднования нәүрүз к месяцу нарӑс? В таком случае имя НАРСПИ становится средоточием тайны вековых загадок, становится средоточием пространственно-временной тайны самого народа – чувашей.
В этом плане любопытно, что китайский Новый год наступает в первое новолуние года в период между 20 января и 20 февраля по григорианскому календарю. Дерек Уолтерс, знаток фэн-шуй, в статье «Когда наступает китайский Новый Год?» пишет, что китайские астрономы использовали фиксированные точки равноденствий и солнцестояний не как начало отсчета месяца или времени года, а как середину. Таким образом, если для нас 21 марта считается началом весны, для китайцев это – ее середина. Возможно, древние чуваши, храня в памяти свои пратюркские корни, закладывали в календарь именно такой двойственный подход. Это значит, что нынешнее 21 марта, будет вторым месяцем весны. «Предшествующий месяц, следовательно, считается первым. Таким образом, если делить солнечный год на двенадцать, первый день весны (и, соответственно, года) наступает приблизительно 4 февраля». Получается, что китайский Новый Год может наступать в любой день между 21 января и 20 февраля. Это гарантирует, что день весеннего равноденствия всегда будет оказываться во втором лунном месяце.
Чувашский историк В.Д. Дмитриев, пишет, что древние предки чувашей огуры, к которым относились булгары и сувары, в Хуннской общности пользовались китайским лунно-солнечным календарем. Они продолжали пользоваться лунно-солнечным календарем и в периоды пребывания на Северном Кавказе и Северном Причерноморье, в Булгарском государстве и т.д. Часть населения пользовалась им вплоть до середины 20 века. Как и древние китайцы и тибетцы, чуваши ис­ходя из лунных циклов в году выделяли циклов: 12 лет по 12 месяцев с 354 сутками и 7 лет по 13 месяцев с 384 сутками в году (т.е. 7+12= общий 19-летний цикл).


Вопрос (15):
- То есть и февраль и март (и месяц нарăс и пуш уйăх) по чувашскому календарю могли иметь отношение к Новому году, т.е. к нәүрүз?


- Именно так. Если говорить о лунном цикле, следует отметить: один лунный месяц вмещал время от одного новолуния до другого. В чувашском языке месячный временной отрезок так и называется: уйăх (луна), что также говорит о привязанности древнего чувашского календаря и к лунному циклу. В годовой период, когда вставлялся 13-й месяц, у чувашей было 2 месяца кăрлач: мăн кăрлач (большой кăрлач) и кĕçĕн кăрлач (младший кăрлач) – что означало «большой холодный месяц» и «малый холодный месяц». «Большой холодный месяц» (мăн кăрлач) падал на нынешний январь, а малый холодный месяц (кĕçĕн кăрлач) - на февраль. Таким образом, при 13-месячном годовом цикле, месяц «нарăс (образованный от слова "НӘҮРҮЗ") сдвигался на шаг вперед и попадал на март (на пуш уйăх). Иными словами, оба именования месяцев (нарăс и пуш уйăхĕ) имели реальную привязку к празднованию Нового года, новогоднего солнцестояния.

Вопрос (16):
-Что из сказанного выше следует?

Сделаем выводы.
1. Имя Нарспи несет в себе мета-символы, как солнечного, так и лунного начал – НАРспи - от "нар" (солнце) и Нарспи - от нәүрүз (рождена в месяце нарăс, совпавшим с празднованием Нового года).
2. В имени Нарспи подчеркивается знак начала, новизны (начало Нового года при 13 месячном годовом цикле).
3. Знак начала незримо присутствует в же первом(!) слове произведения в начале(!!!) произведения, так как именно в конце марта (пуш уйăхăн вĕçĕнче) при 12 месячном годовом цикле отмечается начало Нового года (наворус). Здесь уже имеется в виду солнечный календарь. Удивительно и весьма примечательно, следующее же слово – упоминание Солнца, что сигнализирует о солнечном календаре с 12-месячным годовым циклом: «Пуш уйăхăн вĕçĕнче/Хĕвел пăхрĕ ăшăтса») - в конце месяца пуш солнце глянуло пригревая.
4. Начало в значении образа становится знаково-архетипическим явлением в контексте с символом конца: конца года, смерти героини-конца ее жизни, конца произведения.
5. В произведения упоминается общенародное полевое моление «учук» (уй - поле, чÿк/чук - жертвоприношение, моление. Учук - это не праздник с народными гуляниями, а обряд с жертвоприношениями, которым отмечают конец летнего периода (то есть конец года) и начало зимнего периода (умирание природы). Именно после обряда учук происходят трагические события, приведшие к смерти Нарспи. Как выше отметил, в этом плане смерть Нарспи в конце книги – это словно завершение круга, в котором начало и конец сходятся в одной точке. Это высшая формула трагедии: смерть - есть завершение начала (круг в архетипическом плане – самая совершенная форма).



Станислав Убасси. "Домашняя газета".

Продолжение в следующем выпуске.


***
P.S. Вопросы (анонимно и персонифицировано) можно задавать по адресу: ubassi@mail.ru
Или по телефонам: 46-42-51 (мобильный); 8-961-343-38-45. Готов цитировать ваши дискуссионные высказывания.

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel